Тайна усыновления за и против

Тайна усыновления: факты и трудности

Тайна усыновления за и против

В поисковиках очень популярен запрос: «Как имитировать беременность?».

Теоретики и практики советуют сайты театральных магазинов, где можно приобрести накладной животик из силикона, советуют наблюдать и копировать жесты беременных.

Любому человеку, который никогда не задумывался о подобном театрализованном представлении сроком 9 месяцев, может придти в голову вопрос: «А зачем?» Ответ прост – чтобы сохранить тайну усыновления.

Закон на страже тайны усыновления

«Тайна усыновления» – понятие юридическое, закрепившееся еще при Cоветском союзе. В настоящее время мало что изменилось. Сегодня семейный кодекс говорит о том, что судьи, вынесшие решение об усыновлении ребенка, или должностные лица, осуществившие государственную регистрацию усыновления, а также лица, иным образом осведомленные об усыновлении, обязаны сохранять тайну усыновления.

Уголовный кодекс РФ предусматривает ответственность лиц, обязанных хранить факт усыновления как служебную или профессиональную тайну, а также иных лиц, совершивших разглашение тайны усыновления из корыстных или иных низменных мотивов.

За нарушение закона предусмотрен штраф или исправительные работы. Но на деле доказать нарушение закона по статье о тайне усыновления часто бывает невозможно.

В то же время седьмая статья «Конвенции о правах ребенка» говорит о том, что ребенок имеет право знать своих родителей.

А уже в другой статье звучит следующее: «В случаях государственного решения о разлучении с одним или обоими родителями, государство должно предоставить всю необходимую информацию о местонахождении его родителей (кроме тех случаев, когда это может нанести вред ребёнку)». Сами случаи не поясняются.

Именно из-за подобной размытости законодательных статей, вопрос о тайне усыновления переходит в другую плоскость. В психологическую.

Зачем нужна тайна усыновления

В России не спешат отказаться от тайны усыновления. В первую очередь потому, что родители приемных детей придумали очень много доводов в её защиту. Сторонникам тайны усыновления кажется, что скрывая прошлое, они оградят ребенка от боли.

Семейный психолог Ирина Крохина считает, что отрицание прошлого ребёнка – это отрицание, отказ от части него самого, ведь это он жил в детском доме, это он ощущал боль утраты биологического родителя, сколько бы ему ни было дней, месяцев, лет от рождения.

Отрицая этот период приемный родитель, усыновитель отрицает и переживания ребенка, его самого.

Многие думают, что ребенок будет страдать, если узнает, что родные родители от него отказались. Или, по мнению приемной семьи, захочет познакомиться с биологическими родителями поближе. И тут его встретит новая волна разочарований. Родные родители могут не пойти с ним на контакт, они могут сидеть в тюрьме или употреблять наркотики.

Приемные родители боятся, что ребенок увидит эту черную, неприятную сторону жизни и либо уйдет в себя, расстроиться, станет замкнутым, либо решит вернуть любовь своих биологических родителей. Еще одним доводом в пользу тайны усыновления является отношение общества к усыновленным детям.

Другие взрослые и даже дети могут начать искать причину поведения приемных детей или их неуспеваемости в школе в генах, переданных им биологическими родителями.

Обратите внимание – «родители думают», «бояться», «им кажется»… Получается, что защитить тайной усыновления родители пытаются себя.

Психологи и работники социальных служб в один голос советуют приемным родителям не скрывать правду о происхождении их усыновленного ребенка.

Трудности при попытке сохранить правду о происхождении ребенка

Когда родители принимают решение сохранить тайну усыновления, гарантий того, что секрет не будет раскрыт, нет ни у кого. Понимая это, можно воспользоваться богатым арсеналом, который уже опробовали предшественники. Накладки на живот, жалобы на несуществующую тошноту подругам и родственникам.

И это только в том случае, если приемные родители берут грудничка.

Авторы книги «Как рассказать правду усыновленному или приемному ребенку?» Бетси Кифер и Джейн Скулер пишут, что «в действительности замещающие родители и усыновители, которые пытаются таким образом «защитить» своего ребенка, создают ситуацию, в которой он начинает испытывать недостаток доверия и трудности с формированием здоровой привязанности к членам своей новой семьи. Когда ребенок, подросток или молодой человек узнаёт правду, которую его усыновители знали, но скрывали от него, он начинает задумываться о том, что еще из того, что они ему говорили, было ложью или полуправдой».

Если ребенок уже осознает окружающую действительность, понимает, что у него были родные родители – выход один. Вы переезжаете в другой город, стараетесь порвать отношения с друзьями. А еще нужно не забыть объяснить ребенку, что он не должен никому говорить о своём истинном происхождении.

Задумайтесь, если вы ставите ребенка в такие рамки, вы доказываете ему, что в его рождении есть что-то плохое, то, о чем не надо знать остальным. Вы будете думать, что сохраняете тайну усыновления во благо, ведь не всегда другие взрослые будут реагировать на эту новость правильно.

Но поймет ли это ребенок? Вряд ли.

Нам никогда не избавиться от предрассудков, сформированных окружающим миром. Если ты высокий – злые языки будут называть «дылдой», маленький – значит, «коротышка», спокойный – «себе на уме», активный – значит, оторва. Ярлыки не убрать. Но одна вещь нам доступна – исключить из своей жизни и жизни своей семьи обман и недоговоренность. Это по силам каждому.

Елена Кононова

Источник: https://www.ya-roditel.ru/parents/family_adopt/tayna-usynovleniya-fakty-i-trudnosti/

Тайна усыновления, почему я за | Милосердие.ru

Тайна усыновления за и против

Мы с мужем почти десять лет мечтали стать родителями. А потом усыновили нашего Андрюшу. Не сразу и не очень легко, но мы привыкли к новой роли и очень полюбили сына. Когда ему был годик, мы узнали, что – вопреки всем прогнозам врачей – ждём ещё одного ребёнка.

Фото http://www.novayagazeta.ru

Тогда все говорили нам, что мы находимся только в начале пути. Так и было. Полтора года для усыновителей – это совсем мало. Но теперь у нас за плечами уже шесть лет. Не так чтобы много, но и не ничтожный срок. Поэтому мой дальнейший рассказ об этих шести годах нашего нелёгкого счастья.

Ещё одно чудо

Когда у нас появился наш Андрюшенька, жизнь вдруг стала похожей на чудо. Мы и представить не могли, как это удивительно, невероятно – наблюдать за подрастающим малышом.

Не знаю, как другие родители, но и по сей день, глядя на наших – теперь уже троих – детей, не перестаём изумляться. Неужели они – наши? И благодарить Бога. За это тройное счастье. Но в первую очередь, конечно, за Андрюшу.

Потому что, если бы не он, не было бы у нас и Антошки с Артёмкой. В этом мы почему-то уверены…

Однажды, когда у нас уже был наш сынок, мама моей подруги и кумы из паломнической поездки в Израиль привезла крохотный сухой листочек. Она объяснила мне, что это кусочек листа с пальмы, которая растёт в одном из монастырей Святой Земли. Если с верой заварить этот листочек и выпить воду, то Господь поможет женщине обрести радость материнства.

Но, глядя на пакетик с листиком, я вдруг поняла, что не заваривать, не пить не буду. Не потому что не верила, а потому что поняла, что это будет предательством по отношению к нашему Андрюшику.

Ведь у нас уже был он, наш мальчик, наш сын.

А тут вдруг получается, что он для нас – не такой, что нам нужен какой-то другой, роднее, «кровнее» или как то ещё?! Муж сначала удивился моему решению, но, услышав объяснения, сразу же согласился со мной.

А через пару месяцев мой организм повёл себя странным и неожиданным образом. Я была так счастлива в роли мамы Андрюши, так привыкла к мысли, что дети у нас будут усыновлённые, а не рождённые нами, что очевидные признаки меня удивляли, но и только. Больше недели я не понимала, что происходит.

Потом ещё недёлю изредка напоминала мужу, что надо бы всё-таки купить тест. Но он тоже совершенно не ожидал такого и, будучи вообще-то человеком очень ответственным и обязательным, в этот раз постоянно забывал зайти в аптеку.

Когда же, наконец, мы всё-таки удостоверились в том, что ждём ребёнка, то испытали сильнейшее потрясение.

Я не могу сказать, что не обрадовались. Счастью нашему не было предела, но в моём сердце поселилась тревога, и муж мой тоже, как мне казалось, постоянно прислушивался к себе. Просто мы испугались, что рождение кровного ребёнка может повлиять на наше отношение к Андрюшику. Я даже в молитвах стала просить Господа и Пресвятую Его Матерь не допустить этого.

К счастью, тревоги наши были напрасны. Чем ближе было к родам, тем сильнее мы любили и жалели нашего старшего сына. Чувствуя шевеления малыша и радуясь им, я думала о старшем: «Маленький мой, а твои движения никого не радовали. Ты не думай, тебя тоже ждали. Мы. Мы тебя ждали. Очень-очень. Долгих десять лет». Примерно такие же мысли посещали и нашего папу.

Но вот, наконец, родился Антошка.

Старший братАндрюша оказался очень хорошим старшим братом. Ему был только год и девять месяцев, но он пытался помогать мне, приглядывал за малышом, с интересом рассматривал крохотные ручки и ножки и пел вместе со мной «Колыбельную Медведицы». Когда мы крестили Антошку, старший вёл себя солидно и спокойно, словно понимал, что у него теперь совершенно другой статус.

Малышу было месяцев пять, когда Андрюша впервые попробовал с ним играть. Как-то, выйдя на минуту из комнаты, я услышала счастливый смех младшего. Вбежав обратно, я увидела трогательную картину. На полу было расстелено большое одеяло. На этом одеяле перед лежавшим на животике братишкой старший расставлял игрушки и показывал ему, приговаривая:

— Смотли, это тлактол! Видишь?А младший хохотал, счастливо глядя на брата.

В этот момент я впервые, пожалуй, в полной мере поняла, какое это чудо, когда ребёнок не один.

Потом таких случаев было великое множество. Один стоит особняком, потому что о нём мне рассказала наша подруга, крёстная мама Антошки.

Тёплым летним утром все вместе мы пошли в храм. Ожидая Причастия, гуляли во дворе, на детской площадке. Наши мальчики вместе качались на качелях и разговаривали.

— А что ты делаешь, если тебе снится страшный сон? – заботливо спросил Андрюша. Младший брат растерянно посмотрел на него.

— Ты говори: Господи, помилуй! И всё будет хорошо. – Посоветовал Андрей. Антоша благодарно закивал и улыбнулся.

Через год с небольшим после рождения Антоши мы вновь узнали о том, что скоро у нас появится третий ребёнок. Опять сынок. И снова мы были поражены и счастливы.

Не знаю, наверное, те, кто не знает, что такое ждать детей десять лет, не удивляется так, как мы. Мы же каждый раз испытывали настоящее потрясение и невероятную благодарность Господу.

И до сих пор я, глядя на наших детей, иногда спрашиваю мужа: «Ты веришь, что это всё происходит с нами?»

Мальчишки наши очень дружны. Ссорятся, конечно, и даже дерутся иногда. Но стоит появиться на горизонте «внешнему врагу», собираются вместе и дают достойный отпор.

Гуляя с ними, я часто слышу то из одного, то из другого угла большой детской площадки звонкое: «Не трогай его! Это мой (наш) брат!» И в такие моменты я счастлива и спокойна одновременно, потому что наши дети не знают, что такое одиночество.

Как это не я его родила?

Сейчас, по прошествии шести лет, будучи уже опытной мамой троих сыновей, я могу сказать, что эти годы были нелёгкими, но это были шесть лет счастья.

Четыре с половиной года назад я писала о том, что нам с сыном совсем не трудно. Так было, но это прошло. Начались сложности. Конечно, на здоровье нашего Андрюши сказалось и то, что его кровная мама пила, и «пьяные» роды. Не прошло это бесследно, увы.

К счастью, фетальный алкогольный синдром, о котором я узнала, когда сыну было почти два года, на нашем мальчике сказался не слишком сильно. Да, есть неврологические проблемы, а так же дефицит роста и веса. Но мы с этим боремся и будем бороться.

Потому что не бороться за ребёнка, которого Господь послал нам в утешение и за которого так щедро наградил, – это предательство.

Иногда шутят о мужьях, говорящих, что за много лет брака они были готовы неоднократно убить жену, но вот развестись – никогда. У нас примерно такая же ситуация. Бывает, что сил нет, и душат раздражение, отчаянье и желание рвать и метать. Но мысли о том, что можно решить всё, вернув ребёнка государству, не было никогда. Это наш сын и ничей больше. Нам ему и помогать.

Удивительно, но все проблемы стали проявляться в самый подходящий момент – про «подходящий» пишу безо всякой иронии – а именно тогда, когда мы Андрюшеньку уже очень любили и не мыслили жизни без него. И поэтому проблемы эти для нас были не катастрофой, а просто очередным этапом.

Сейчас мы наблюдаемся у гастроэнтеролога, нефролога, кардиолога. Регулярно консультируемся у невролога. Чтобы ничего не упустить, сделать всё возможное, помочь, исправить, вылечить.

Начали заниматься у нейропсихолога, уже прошли первый курс.

Бывает сложно уговорить Андрюшу взять себя в руки и вместо игр с братьями отправиться к себе в комнату выполнять упражнения, требующие от него концентрации всех его сил.

Ему нелегко, заниматься нужно каждый день, примерно по часу, а то и полтора дома и ещё дважды в неделю ездить в специализированный центр. Но он тоже борется, уже понимая, что ему эти занятия очень нужны.

Наш мальчик непростой. Но, повторюсь, это наш сын. И мы его очень любим. Иногда, глядя на него, я не могу понять: как это не я его родила? А кто? Да нет, он мой, совсем мой, каждой чёрточкой, каждой клеточкой.

Почему я за тайну усыновления
И когда мы ещё только собирались усыновлять и уже став родителями, мы много читали, обсуждали, спорили. Естественно, встал вопрос и о том, как нам быть с тайной усыновления.

Мой муж, Павел, настаивал только на том, что афишировать то, как мы стали родителями, не стоит. Сначала я, начитавшись об американской системе, была против, пыталась донести до него то, что мне казалось верным. Но он был непреклонен.

Тут уж пришлось вспомнить о том, что я мужняя жена да и люблю этого самого мужа. Вспомнила, на горло собственной песне наступила и согласилась с позицией Павла.

О чём ни разу за шесть лет не пожалела.

Довольно давно на форуме «Правмира» мы спорили с глубоко уважаемым мной Александром Гезаловым о тайне усыновления. Так друг с другом и не согласились. Не соглашусь я с его позицией и сейчас. Особенно сейчас.

Он рассуждал с точки зрения ребёнка, выросшего в детском доме. И я, конечно, очень сожалею о том, что ему выпал такой крест, и уважаю его позицию. Уважаю, но не принимаю. Я – мать. И я имею на это право.

Уже согласившись со взглядами моего мужа на тайну усыновления и даже проникнувшись ими, я, будучи человеком, склонным к некоторому самокопанию, думала: «Наверное, я хочу, чтобы никто не знал о том, как появился у нас Андрюша, потому что во мне говорят комплексы. Стыдно и горько признаваться в том, что сами родить не смогли. Пожалуй, боюсь, что сынок не будет нас любить так, как любил бы кровных родителей».

Но вот прошло шесть лет. У нас теперь ещё и двое сыновей, рождённых нами. И при этом я теперь сильнее, чем в начале пути, хочу сохранить всё в тайне. Почему? Да потому, что теперь я не просто человек, а мама.

Мама, которая больше всего на свете не хочет причинять боли своему ребёнку. Как многое я готова отдать за то, чтобы наш старший сын никогда не узнал, что когда-то от него ОТКАЗАЛИСЬ. Я люблю этого ребёнка так, как может любить только мать.

Он для меня и для нашего папы ничем не отличается от двух младших. И я имею право оберегать его.

Даже батюшка, который не так давно исповедовал меня, на мой вопрос, касающийся, в том числе, и усыновления, ответил: «Не надо никому ничего говорить. Это предательство по отношению к вашему сыну».

Другой батюшка, к которому обращалась уже моя свекровь, сказал ей примерно следующее: «Сохраняя тайну, вы принимаете его как родного, и он потом примет вас, как родных».

Вторым аргументом в пользу тайны усыновления будет совершенно, если так можно выразиться, «православный». Говорю, как на исповеди. И прошу прощения у всех усыновителей, усыновлённых, отказничков и сирот. Простите меня. Мне очень стыдно. Именно поэтому и пишу.

Когда у Андрюши начали проявляться проблемы со здоровьем, особенности характера и стало ясно, что у нашего сына синдром дефицита внимания с гиперактивностью (сразу поясню для непосвящённых: не ему не хватает нашего внимания, а он не может сосредоточиться), я начала ловить взгляды окружающих. Часто осуждающие. Ну, как же: бегает, шумит, не сидит на месте, да и вообще довольно непростой мальчик, невоспитанный, наверное.

Если бы вы знали, как сильно было искушение откреститься, отречься, сказав: «Что вы хотите? Это усыновлённый ребёнок. Его мать – алкоголичка. А мы, белые и пушистые, взяли даже такого».

И вот тут-то, кроме веры и памяти об отречении от Христа, меня крепче крепкого держала тайна усыновления. И, если сынок обижал кого-то, задевал, раздражал, я терпела замечания и косые взгляды, извинялась и просила: «Простите нас, пожалуйста».

А про себя думала: «Это мой ребёнок, и я за него отвечаю. И люблю. Даже таким».

Ох, как меня это смиряло! Вам и не передать.

Смиряла и невозможность похвастаться (кстати, и статью эту я подписываю псевдонимом), какие мы, мол, молодцы, усыновили сироту.

Сейчас пишу и удивляюсь: неужели такое было? Но да, было. И довольно долго. Стыдно, горько, но не скрою.

Третий аргумент — это отношение окружающих к ребёнку. Я вообще-то идеалистка и очень люблю людей. Но даже при таком характере не могу закрывать глаза на то, что народ у нас хоть и добрый, но горячий. Могут и поддержать и даже повосхищаться.

Но ровно до того момента, когда усыновлённый ребёнок что-нибудь не натворит. Не разобьёт окно, не обидит другого малыша, не плюнет в сердцах в соседку (чего только не бывает в насыщенной детской жизни!).

И вот тогда-то вслед ему, а то и в лицо могут сказать такое…

А я не хочу, чтобы мой сын слышал, что он «приёмыш», что от него «родная мать отказалась», а мы взяли его «только потому, что родных детей Бог не дал». Я не хочу, чтобы его сравнивали с братьями и остальными детьми. Я не хочу, чтобы на него смотрели с пристрастным любопытством. Он – ребёнок. И имеет право на спокойное счастливое детство в любящей и любимой семье.

Недавно моя подруга, дорогая и очень близкая, про таких говорят «ближе сестры», дрожащим голосом попросила меня: «Я хочу перед тобой покаяться. Прости меня. Когда вы брали нашего Андрюшу, я подумала, что, если у меня будет дочка, я не хотела бы, чтобы она вышла за него замуж. Ну, ты понимаешь, неизвестно, какие там гены».

Представляете? Чудесный, очень добрый, неравнодушный, готовый всем и всегда помогать верующий человек – и подумал такое! Даже такой человек… Мне не было больно это слышать – я понимала её и очень жалела. Представляю, как она мучилась…

Зато теперь она собирает документы на усыновление. И я горжусь ею и радуюсь за неё!
Категории: Дети-сироты, Многодетная семья, Семья, Усыновление Присоединяйтесь к нам

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/nash-starshij-syn-ili-pochemu-ya-za-tajnu-usynovleniya-2/

В обществе спорят об отмене тайны усыновления ребенка

Тайна усыновления за и против

В принятой год назад Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012 – 2017 годы есть пункт, для России без преувеличения революционный: “Переход к системе открытого усыновления с отказом от тайны усыновления”.

Дебаты “для своих”

Так это сегодня происходит в Америке и во многих европейских странах, где усыновление ребенка не приравнивается к подвигу и не рассматривается как поступок, совершаемый на грани безрассудства (“а гены, а ужасная наследственность этих детей – вы об этом подумали?!”). Там усыновление – просто другая форма появления в семье детей, ничуть не менее нормальная и радостная в глазах общества, чем рождение ребенка.

В нашем отечестве, с юридической стороны, тайна усыновления – это введенный в 1969 году закон, запрещающий без согласия усыновителей сообщать сведения об усыновлении кому бы то ни было, включая самих усыновленных.

С бытовой, морально-этической – это мучительный вопрос, который решают для себя родители маленького приемного ребенка: должен ли он узнать историю своего появления у них и, следовательно, должны ли знать окружающие?

А нужна ли, вообще, эта тайна? Дискуссия сторонников и противников ее сохранения и в законе, и в жизни семьи идет на родительских форумах не первый год. И аргументы у тех и других настолько убедительны, что человеку, который “не в теме”, решить, на чьей он стороне, очень трудно. Поэтому попытаемся просто услышать обе стороны.

Не в капусте нашли

Чем объясняют усыновители решение засекретить историю появления в их семье малыша? На первом месте – стремление защитить психику ребенка, не допустить развития у него комплексов, оградить от косых взглядов и злых или просто неосторожных людских слов. Другая причина (чаще всего ее называют те, у кого своих детей быть не может) – гнет все еще не изжитого во многих умах недоброго “бесплодные – значит неполноценные, бог за что-то наказывает”.

А порой скрывать правду об усыновлении приходится ради сохранения семейного мира. То, что Ирина не может иметь детей, выяснилось через пару лет после ее свадьбы с Алексеем, когда они обратились к врачам: почему желанная беременность никак не наступает? Тогда же решили, что усыновят ребенка.

Мать Алексея с самого начала знакомства с Ириной была недовольна выбором единственного сына, отношения невестки со свекровью налаживались долго и трудно. Поэтому супруги решили не испытывать судьбу – 9 месяцев молодая женщина имитировала беременность.

О том, что “родившаяся” Настенька – отказница, которую они забрали из детской больницы в соседнем городе, знают только три человека: они сами и близкая подруга Ирины.

У противников отмены тайны усыновления есть и такой аргумент: как себя поведут в будущем кровные родители ребенка – не известно. Если им станет доступна информация о нем, вариантов их вмешательства в жизнь семьи будет много. От пьяных дебошей с требованиями “вернуть кровиночку” и до шантажа усыновителей или самого усыновленного, ставшего взрослым.

Ольгу я нашла через форум приемных родителей, где под ником happymum она высказалась за необходимость сохранять тайну. Женщина позвонила на оставленный мною номер телефона и согласилась подробнее обосновать свою позицию:

– Категорически против того, чтобы рассказывать ребенку, что у него есть кровная мать! Я носила “живот” 9 месяцев, я изворачивалась перед сослуживцами, я заплатила деньги, за то, чтобы мой ребенок родился “вовремя” и “в роддоме”.

У меня был конфликт с мужем, который оказался “не готов” взять ребенка, когда до “родов” остался 1 месяц, – семейная жизнь летела в тартарары из-за мужского страха. Меня отговаривали врачи, дескать, зачем вам дебилы.

Я ревела в голос у судьи, которая тянула с документами. Я заплатила за все и сполна. И я никому ничего больше не должна. Мы взяли нашу малышку – масса диагнозов, десятки врачей с их “страшилками”. Сейчас наша дочка – веселая болтушка, муж в ней души не чает.

Вы себе представляете, как лет через 20 к ней вдруг заявится из прошлой жизни та, что ее бросила?

Так в чем гуманность советов не скрывать правды, и кому эта правда нужна? А все это “лучше не лучше, надо не надо, а вот у них так, а вот у нас этак”, – все это чушь. Мы не во Франции и не в Америке. У нас другой менталитет.

Мы необыкновенно душевные люди, равно как и абсолютно безжалостные, когда подначиваем соседского ребенка: “А знаешь, ты ведь им не родной…” Когда дразним безотцовщиной и детдомовским, когда берем взятки, когда обижаем слабого… Это – мой ребенок. Мой, моего мужа, наших дедушек и бабушек.

Он мой по документам, по сути и по истине, вот это и есть правда жизни, вот так и должно быть.

– А не боитесь, что ваша дочка, став старше, каким-то образом все же узнает, что ее удочерили?

– Этого не случится ни-ког-да!

Жизнь со скелетом в шкафу

– Зря эта мама так уверена, что их семейная тайна навсегда останется тайной и для окружения, и для самой удочеренной девочки, – комментирует “Ольгин манифест сторонников тайны” Марина Левина, психолог, президент питерского фонда “Родительский мост” (одной из первых благотворительных организаций в новой России) и мама 11 детей, семеро из которых приемные. – Жизнь ведь большая затейница, склонная к самым непредсказуемым поворотам. Я могла бы рассказать десятки случаев, когда многолетние усилия по сохранению тайны усыновления рушились в одну минуту из-за нелепых случайностей, совпадений.

Например?

– Ну, вот вам самый свежий. Приходит пятилетний Антоша из детсада и спрашивает маму: “А я твой сын? А папа тоже наш?” Выясняется: нянечка из дома ребенка получила квартиру в районе родителей Антона и, переехав, устроилась в его детский сад.

Мальчика узнала по его необычному родимому пятну на ноге, ну и порадовалась по простоте душевной, что ему “так повезло, – есть теперь мама и папа”. Счастье, что родители мальчика изначально решили, что со временем расскажут ему, как он у них появился. Поэтому особой драмой этот случай не стал, просто пришлось сделать это раньше, чем планировали.

Для Антоши же главным в родительских объяснениях было то, что и они, и бабушки, и дедушки, и тети с дядями его “очень любят, и он самый замечательный их сын”.

А вот для 19-летней Лены, от которой родители скрывали, что удочерили ее в 2-месячном возрасте, открывшаяся тайна стала тяжелым стрессом. Тем более, произошло это не в самых легких обстоятельствах: ей предстояла операция по пересадке печени, и, чтобы объяснить, почему ни папа, ни мама, так любящие дочь, не могут стать ее донорами, пришлось рассказать девушке правду о ее рождении.

Кстати, тем, кто не собирается хранить в секрете от ребенка его историю, специалисты советуют начинать готовить его в дошкольном возрасте, когда детская психика наиболее пластична. Хуже, если тайна раскрывается в подростковом возрасте, когда мозги уже работают, а психика еще неустойчива: были случаи, когда тинэйджеры покушались на самоубийство, сбегали из дома.

6,5 тысяч детей-сирот усыновлены россиянами в 2012 году

Но не только высоким риском того, что тайна усыновления будет раскрыта, чревато желание приемных родителей сохранить ее во что бы то ни стало, – считает Марина Левина.

Девять месяцев имитировать беременность – тяжелое испытание для психики и самой женщины, и ее мужа: это девять месяцев каждодневного напряжения, страха, что что-то пойдет не так и мистификация раскроется.

Но и после “рождения” малыша эти чувства – тревога, постоянное напряжение от необходимости все время контролировать свои разговоры с окружающими, страх оговориться – не исчезают. С этим трудно жить взрослому. С этим трудно жить усыновленному ребенку.

“Если в семье есть тайна, – поясняет клинический психолог московского Центра системной семейной терапии Инна Хамитова, – нечто непроговариваемое, скелет в шкафу, что-то, о чем не говорят, то уже своим молчанием родители транслируют ребенку, что есть в их семье что-то, связанное с ним, чего надо опасаться. Малыш чувствует это, и ему начинает казаться, что с ним что-то не так. Он становится тревожным или агрессивным”.

Зарубежные исследования показывают, что дети в приемных семьях, сохраняющих тайну, страдают неврозами и даже соматическими заболеваниями чаще, чем дети в семьях, где секрета из их усыновления не делают.

Марина Левина считает ошибочными и надежды усыновителей на то, что крохотный, усыновленный до года, младенец “ничего не может помнить”.

На протяжении девяти месяцев беременности ребенок находится не только в биологической, но и в эмоционально-психологической связи с матерью.

“Путь брошенного ребенка начинается с того момента, когда руки матери кладут его на казенную постель, где он перестает чувствовать ее запах, тепло ее тела, – говорит она. – Этот разрыв – комплекс “оставленности” – очень болезнен и бесследно не проходит”.

Историю девочки-подростка Марине рассказала коллега. О том, что ее удочерили в 10 месяцев, девочка не знала – родители тщательно скрывали этот факт.

Первую немотивированную попытку самоубийства дочь совершила в двенадцать лет, за ней – еще одна. Родители бросились к специалистам. Психолог посоветовал рассказать правду.

Родители даже свозили дочь в роддом, где она родилась. После этого девочка успокоилась.

Как избавиться от “тараканов”?

Еще три года назад, согласно опросу ВЦИОМ, 61 процент приемных родителей были не готовы раскрыть тайну усыновления. Но сегодня, по наблюдениям Левиной, сдвиг в обществе все же происходит, и наши люди уже чаще выбирают открытое усыновление.

“Думаю, это потому, – говорит она, – что за последние годы “открылась” сама эта тема – сироты, проблемы их семейного устройства, усыновления стали обсуждаться очень широко и серьезно.

И то, что известные, публичные люди стали легко и просто рассказывать, что усыновили детей, конечно, тоже действует на общественное сознание, ломает архаичные стереотипы, меняет отношение людей к той же тайне усыновления”.

“Сдвиг”, о котором говорит Марина, хорошо виден на интернет-форумах. Сторонников отмены тайны усыновления – и как нормы закона, и как традиционной для России социокультурной нормы – заметно больше.

“Мой сын знает, что он приемный. Тайна усыновления не защитила бы его, а, наоборот, сделала бы более уязвимым, – убеждена kargi . – Нет тайны – нечем и уколоть. Есть просто обычный усыновленный ребенок.

И ему, так нами любимому, незачем жить в неправде. Говорить свободно на эту тему родителям никто не мешает. Это проблема не закона о тайне усыновления, а наша.

Это только наши тараканы в наших собственных головах, и бороться с ними мы должны сами”.

“Если родители станут свободно говорить об усыновлении и детям, и окружающим, может, это, наконец, подвигнет наше общество к пониманию того, что усыновление – это не подвиг и не глупость, а нормальное явление. Вот тогда и закончатся споры о тайне усыновления, – она будет просто никому не нужна”, – считает unihorn.

Досье “РГ”

Дольше других западноевропейских стран, отказавшихся от тайны усыновления, продержалась известная своим консерватизмом Англия. Но и здесь в конце 2008 года вступил в силу новый закон об адаптации, отменивший тайну усыновления как законодательную норму.

Впрочем, английское общество намного опередило в этом смысле своих законодателей: англичане и до появления закона, как правило, не скрывали от детей факт их усыновления, понимая, что это поможет им избежать в будущем тяжелых драм в случае раскрытия тайны и избавит их от пожизненного страха перед возможностью разоблачения.

Готовится отказаться от тайны усыновления Украина. Активно обсуждается возможность этого в Белоруссии. Там, по словам директора Национального центра усыновления Министерства образования Беларуси Натальи Поспеловой, впервые в 2009-2010 годах не было ни одного случая имитации беременности.

Опрос “РГ”

Источник: https://rg.ru/2013/07/03/usinovlenie.html

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.